Мой ночной кошмар

Подруги и знакомые, кто уже имел детей, желали мне легких родов. Сейчас я могу возразить, легких родов не бывает, не один ребенок на этой земле не достался своей маме легко. Наша природа такова, что родовая боль постепенно стирается из нашей памяти, оставляя нам только самое большое счастье в жизни — счастье материнства.

К 9 марта уже вовсю шумела 42 неделя, и мое состояние было таким, что мне уже очень и очень хотелось родить. Дико болело где-то в области лобка, а походы в туалет «по-маленькому» были настолько частыми, что супруг предложил мне поселиться в туалете. Особенно нервировали родные и знакомые вопросами, почему я еще не родила. А я знаю?!

На приеме я сказала своему врачу, Ольге Павловне Штабницкой, про слизистую пробку и тянущие боли внизу живота, она обрадовалась и отправила меня в родовое отделение. В приемном отделении меня раздели, выдали цветастую ночнушечку. В дверь просунулось испуганное лицо мужа, я ему отдала вещи, поцеловала и отправилась на клизму.

Клизма оказалась неприятной. После клизмы — душ, а потом, собственно, родовое отделение. В родовом отделении я легла на кушетку, и через стеклянную стену увидела, как в соседнем боксе родился ребенок, маленький, смешной и весь в смазке. Я почувствовала себя троечницей на университетской сессии, когда все отличники уже сдали экзамены, а я еще сижу в коридоре и мучаюсь страхами. В горле застрял комок, на глаза навернулись слезы, а мои схватки и не думали усиливаться. Пришла Ольга Павловна, сказала, что ждем еще пару часов и ставим ламинарию.

Назначенное время прошло, а у меня вообще все ощущения пропали, и Ольга Павловна с медсестрой пришли ставить мне эту замечательную водоросль, которую я когда-то изучала в универе. Очень болезненная процедура, скажу я вам, но я не пикнула. За что меня похвалили и отправили ночевать в патологию. Прямо там мне сделалось очень дурно, всю ночь я промучилась от нерегулярных схваточек. К утру стало немного легче. В районе обеда меня вызвали в смотровую и дежурная врач извлекла из меня морепродукт, на кресле я звонко айкнула. Раскрытие два пальца. Врач засунула в меня трубу и сообщила, что воды светлые, и максимум в понедельник я рожу.

На дворе была суббота. Пришлось ждать, предчувствие боли не давало покоя и очень раздражало. Моя соседка по палате сказала, что лежит уже три дня, за это время я третья, все, кто спал на этой кровати, уже родили, одна даже двойню. Поздно вечером из смотрового кабинета раздались душераздирающие крики. Встревоженные пациентки выбежали в коридор, дежурная медсестра всех успокоила. Оказывается еще одной несчастной вытаскивали ламинарию. Я собой загордилась, что вынесла стойко эту процедуру. «Значит, во время родов гордо откажусь от анестезии», — легкомысленно решила я.

В ночь с субботы на воскресенье я впервые нормально выспалась, зато маялась весь день. Позвонила Ольга Павловна узнать, как у меня дела, и сообщила, что в эту ночь дежурит. Сгущались сумерки, напряжение последних дней начинало сказываться, и я металась из угла в угол. Стала уговаривать малыша появиться на свет, говорила, что мы его очень любим и ждем! В 21.40 во мне что-то щелкнуло, и вытекло немного водички. Вот это да, воды отходят! Я позвонила своему врачу, она сказала, что уже в роддоме и скоро подойдет. Осмотрев меня, она подтвердила, что отходят воды. Так я уже во второй раз попала на клизму, на этот раз все было гораздо лучше (или я начинала привыкать:)). В приподнятом настроении я пулей сбегала в туалет, помылась и, счастливая, стала ждать медсестру.

В уже знакомом родовом отделении народу было много, недаром говорят, что дети любят появляться на свет ночью. Пожилая санитарка привела меня в пустой бокс, погладила по голове и пожелала легких родов. Я лежу довольная, ощущений никаких, позвонила мужу и сестре. Несмотря на мой радостный голос, они страшно перепугались. Пришла Ольга Павловна, вскрыла мне пузырь, водичка была светлой. Потихоньку стали появляться схватки, через каждые 15 минут. Поскольку мои месячные были, прямо скажем, не щекотка, схватки мне показались вполне переносимыми.

Так прошло два часа. Схватки начинали усиливаться и учащаться, в желудке появилось какое-то неприятное ощущение. Я терпела, звук кардиомонитора гремел на весь бокс, сообщая, что сердечко моего мальчика бьется ровно и бесстрашно. За окном была жуткая темень, из соседних боксов слышались женские крики, а потом крики новорожденных. И тут, как описывают многие на этом сайте, меня накрыло. Начались настоящие схватки, через одну-две минуты и по три каждая, боль была по восходящей, пик, а потом по нисходящей. Началась рвота желчью на каждой схватке.

Я сорвала с себя кардиомонитор и стала бегать отсиживаться на унитаз, в панике никак не могла включить холодную воду, чтобы умыться. Чтобы как-то отвлечься в перерыве между схватками, я подошла к окну, родовая боль была настолько одуряющей, что на миг мне захотелось выброситься, лишь бы все это прекратить. Зашла медсестра, дала мне судно под блевотину, уложила обратно на кушетку и бодро сообщила, что это реакция на раскрытие шейки матки. «Это самое начало, терпите! Сейчас придет Ольга Павловна, она в соседнем боксе на родах». Я ждала своего врача, как спасение. Прошло несколько минут, и пришла моя спасительница. Осмотрела меня на схваточке (это врачи так говорят, жутко больно) и сообщила: «Малыш, раскрытие всего два пальца, анестезию еще рано ставить, еще самое начало родов».

«О, Боже, самое начало, а я уже еле ползаю. Зачем мне это все надо, лучше пусть меня разрежут. Зачем столько боли, Господи, зачем столько боли?! Господи, помоги мне это пережить, я не могу больше!!! Мамочка моя, мамочка, помоги мне!!!» Что-то в этом роде крутилось в моей охваченной паникой голове. Ольга Павловна полчаса посмотрела на мои мучения, попросила продышать схватку, потом еще одну. Осмотрев меня в очередной раз, она обнаружила, что раскрытия никакого, и пошла вызывать анестезиологов. Оказывается, эпидуральная анастезия не только обезболивает, но еще и размягчает шейку матки. Я не знаю, сколько прошло времени, мне показалось, что довольно быстро пришли два врача — мужчина и женщина — и принесли с собой оборудование. «Здесь история надолго, дискоординация родовой деятельности,» — сказала пришедшей бригаде Ольга Павловна.

Александр Григорьевич — так звали анестезиолога — быстро спросил меня про сотрясения мозга, прочие травмы и попросил подписать какие-то бумажки. Как вы понимаете, в этот момент я готова была подписать все, что угодно, трясущимися руками я быстро чиркнула свою фамилию. Тогда анестезиолог посадил меня на кушетку, началась схватка, и я скрючилась. «Так, красавица, дело не пойдет. Я тебе тут не укол в попу ставлю, это твоя спина! — строго произнес Александр Григорьевич, — Давай продыши схваточку, скоро станет легче. Какой хороший загар, — похвалил он, протирая спину анестетиком, — сейчас мы его спиртиком сотрем. Где загорала?» — разряжал обстановку Александр Григорьевич. «В Туннсе,» — промычала я. Мне поставили укол, прицепили снова кардиомонитор и уложили на левый бок.

Постепенно боль стала уходить, а меня стало жутко колотить, зубы стучали в такт кардиомонитору. Совсем ощущения не пропали, правый бок чувствовал спазмы, но это ничто по сравнению с тем, что я испытывала до этого. Ольга Павловна выключила свет, приглушила звук кардиомонитора и оставила меня отдыхать. Я закрыла глаза и впала в какое то коматозное состояние с мечтой пролежать так подольше. Изредка заходили и проверяли раскрытие, моя капризная шейка матки начала раскрываться. Четыре пальца, шесть пальцев, девять.«Инна, на потуги мы выключаем анестезию, чтобы ты участвовала в процессе,» — настраивала меня мой врач. Тут в очередной раз я услышала женский крик, это рожали в противоположном боксе. «Это она на потугах так кричит?» — испуганно спросила я. Ольга Павловна кивнула. «А что, потуги — так больно?» — стала я допытываться. «Не думай об этом!»

Снова пришел Александр Григорьевич отключить чудесное устройство, которое так облегчило мне жизнь. «Ну что, хороший аппарат?» — весело поинтересовался он. «Да, замечательный! Только вы меня в разведку с собой не берите, я все врагам расскажу,» — мрачно пошутила я. Постепенно стала возвращаться чувствительность, и я снова почувствовала разрывающую боль схватки, и меня начало тужить. Ольга Павловна объяснила мне, как правильно тужиться. Я опять начала мысленно малодушничать, из серии «пусть меня разрежут», «как это больно» и все такое.

Но в какой-то момент взяла себя в руки и через боль начала тужиться. Ольга Павловна осмотрела меня и ободряюще улыбнулась. «Все, уже вижу головку, минут через двадцать родишь». Прибежало куча народу, приготовили кресло, меня перетащили на него. Раз — началась схватка, я потужилась, эти ощущения запомнились мне, как сильный запор при очень и очень болезненных месячных. Два. Схватка, я тужусь. «Инна, Инна, продыши схватку, ты собачкой продыши, девочка, сейчас уже родишь,» — скомандывала Ольга Павловна, акушерка сделала небольшой надрез, который я даже не почувствовала — скорее, догадалась. Три. Из меня вышел малыш 3550, рост 52 см, весь в белой смазке, его подхватила детский врач и понесла обрабатывать.

Мне показалось, что вместе с ребенком из меня вышли все внутренние органы. Спустя минутку родился послед. На детском столике недовольно вопил мой сын. Его поднесли ко мне. Я обезсиленно прошептала: «Сыночек мой, роднулечка, я так тебя люблю!» Вы не поверите, он заглянул мне в глаза, как будто пытался убедиться в моей любви и замолчал. Этот первый взгляд я не забуду никогда! Малыша приложили к груди, а потом быстро куда-то унесли. Я позвонила мужу, на часах было 8 утра. «Я родила, слышишь, папочка! Все! Наконец-то родила!» Мой любимый взволнованно меня поздравил. Потом позвонила сестре.

«Я такая трусиха! Ты даже не представляешь! Это так страшно!» — Сообщила я сестре. «На врачей не кидалась, мужа не материла, значит, вела себя хорошо!» — поддержала она.

Меня осмотрели, внутренних разрывов не было, в течении сорока минут мне наложили два шва. Хотя это только так говорится, «два шва», на самом деле один шов подразумевает несколько стежков. Врачи пытались сохранить мои органы до самого конца, но мой мальчик на выходе приложил руку к голове. Почему-то именно это зашивание мне показалось очень муторным. Видимо, лимит терпения уже кончился, поэтому, когдав последствии ко мне подходили помять живот или обработать швы, я еле сдерживалась, чтобы подходившего не лягнуть ногой.

Было так жарко, что грелку со льдом я даже не чувствовала. «Ольга Павловна, у вас есть холодный лед?» — спросила я своего врача. «Какая ты горячая. Потерпи немного, скоро тебя отвезут в палату.» Я лежала в коридоре и писала всем сообщения, посыпались поздравления. Из открытого бокса послышался испуганный девичий возглас: «Ой, как больно! Я не хочу рожать!» — а спокойный голос врача увещевал в ответ: «Конечно! Мы сейчас быстренько родим и больше не будем».

Потом пришла акушерка из послеродового отделения и отвезла в палату. Меня сгрузили на кровать. В палате лежала девушка, родившая на двадцать минут раньше меня, тоже мальчика. «Какой кошмар!» — хором вместо приветствия воскликнули мы. На что голубоглазая акушерка, к сожалению, не помню, как ее зовут, сказала: «Девушки, вы родили здоровых детей, это самое главное в жизни!» Мы на минуту замолкли, осознавая происходящее, потом стали наперебой обмениваться впечатлениями.

Яркое мартовское солнце светило в окно, за окном пели птицы, где-то в этом же здании на свет появлялись один за другим малыши. Лежа на животе, уткнувшись лицом в больничную подушку, я тихо плакала от счастья...

Ольга Павловна! Огромное Вам спасибо за моего сыночка! Спасибо за Ваш профессионализм и спокойную манеру общения и за то, что в самый решающий момент моей жизни рядом оказались именно Вы!

Мамочка, спасибо тебе за жизнь которую ты мне подарила!

Мой дорогой супруг, спасибо тебе за то чудо, которое каждый день согревает меня своим присутствием, за нашего сына!