Появление моего маленького принца

Ну что ж, я все-таки решила попытаться написать, как появился на свет мой маленький принц.

По маме.ру и моим собственным подсчетам срок был — 3 февраля, гинеколог ставила — 5-7. Беремечатость протекала у меня суперлегко: ни токсикоза, ни отеков, ни повышенного давления, я даже не знаю, чего вообще бывает в таком состоянии. Я до середины января скакала, как сайгак, по городу, сидела сутками на работе (что, конечно, не есть хорошо) и периодически вообще забывала, что представляю собой кенгурушку с застегнутым карманом.

И вдруг состояние резко изменилось: где-то числа 20 у меня вдруг заболела нога — ни наступить, не согнуть, — живот стал мешать дышать, погрустнело ужасно и сон пропал совсем. 26 января ногу отпустило, и я пошла в ЖК — спрашивать, что все это значит. Я еще та балда, так и не удосужилась прочитать хоть что-то про сами роды, предвестники и прочее. Все как-то далеко еще казалось, и времени, вроде бы, куча была. В ЖК на меня посмотрели и говорят, мол, ну да, до 2-го февраля, наверное, не доходишь. Сказали примерно вес принца — 3700, крупненький ляльк, мол, будет. Обнадеженная тем, что время еще есть, я поехала в кафе — в форуме посидеть и письма написать. Меня вдруг заморозило, стало потрясывать, и пришлось ехать домой.

Дома я промаялась весь день, не понимая, что все это значит, чего живот так мешает и ходить, и лежать, и сидеть, и дышать. Когда пришла пора укладываться спать, я с грустью поняла, что у меня это опять не получается. Провалялась полусидя в кровати до 2 часов ночи и решила пойти покушать. На кухне, уютно устроившись (нашла-таки удобное положение) в кресле, я начала читать какую-то книжку и забыла про время. По прошествии где-то часа, я случайно зафиксировала, что в теле повторяется какой-то спазмик, приятный такой, коротенький. Удивилась (что бы это могло быть?), но точно не схватка — говорили, что это больно. Опять углубилась в книжку. Но потом, все же, решила на всякий случай, из спортивного интереса, засечь время. Оказалось, что спазмики случаются раз в 9 минут. Озадачилась, час попроверяла и решила пойти кого-нибудь разбудить. В момент побудки родственников что-то потекло стремительно, и я начала догадываться, что, наверное, все же без похода в роддом сегодня не обойтись. Собрали сумку и пошли. Пешком, потому как через дорогу только перейти нужно было.

Чем ближе становилось «заветное» здание, тем меньше мне туда хотелось. Я поняла, что не готова, что боюсь боли, что ничего не знаю и что вообще спать хочу. А из роддома нас точно в три шеи выгонят, потому что я не рожаю. Попыталась это все объяснить сопровождающим, но они почему-то не вняли и путь к отступлению мне перегородили.

Эх, пришли, забрали меня и повели ставить клизму. До этого времени я больше всего связывала неприятные минуты именно с этим процессом (никогда не проходила через подобное и считала, что это просто ужасно. После родов поняла, что клизма — это самый приятный момент моего пребывания в нашем роддоме).

В палате я окончательно заскучала. Никакого тебе общения, никаких ласковых слов в ушко. Никакого объяснения, а что, в общем-то, происходит и как долго будет еще длиться. Периодически меня загоняли на кресло заново и все больше грустнели: раскрытие идет, а шейка упрямится. Мимоходом задали вопрос, а знаю ли я о том, что у меня очень крупный ребенок и узкий таз, и почему я вообще не пришла ложиться заранее. Я честно ответила, что впервые слышу как о необходимости дородовой госпитализации в случае крупного плода, так и о крупном плоде. Надо сказать, что попала я в роддом в время дежурства бригады молодых девушек. Эти девули посовещались, поглядывая на часы, и решили «умыть руки», передав меня следующей смене. Сейчас могу сказать, что за это я им очень благодарна, потому что совсем не уверена, что они бы справились.

Лежу, значит, я совсем грустная в палате, и вдруг туда залетает дядька лет эдак 50, без слов подскакивает ко мне и на спину переворачивает. И схваточка — тут как тут. Я стала дяденьке объяснять, чтобы руки-то он от меня убрал и не лез больше, потому как больно, и не хочу я сейчас тоны лялькины давать померить. Так мы начали ругаться. Мне тут же объяснили, какая я эгоистка и прочее, не дали ни минуты продыху, мимоходом наорали на предыдущую смену — за то, что меня не уложили спать, и стали вручную сглаживать шейку. Оказывается, это больно, и я, не будучи готова к этому абсолютно, стала совершать попытки уползти от наглого дядьки и всех окружающих. Мне казалось, что он специально все делает так грубо, что он меня не понимает. В общем, злой и противный редиска. Слава богу, все когда-нибудь заканчивается. Удовлетворенный садист сделал свое дело (за что, на самом деле, ему спасибо большое, иначе бы порвалась где-нить до ушей), сказал «пусть еще поваляется немного», и они все ушли, не выдав мне никаких рекомендаций.

И тут меня начало тужить, а можно или нет — я и не знала, стала звать всех подряд, сдерживая потуги, проклиная всех на свете и клянясь самой себе, что больше никогда на свете ни одного мужика в радиусе километра около меня не будет. На зов минут через 5 откликнулась акушерка. Выяснив, в чем дело, милостиво разрешила подтуживаться (я так и не поняла, как это) и опять оставила меня в таком невыносимом одиночестве.

Наконец, за мной пришли и мы почапали в родовую. Мое любопытство ко всему происходящему было уже окончательно удовлетворено, я устала, хотела спать и совершенно не понимала, как можно вскарабкаться на стол и резко при этом переместиться из положения «стоя» в положение «лежа». Слова врачей просто перестали восприниматься.

А дальше началось самое грустно-интересное. Как только я оказалась на столе, благодаря героическим усилиям акушерки и ординатора, мои схватки как в воду канули. Потуги, естессно, ушли туда же. Я забыла об этом сразу предупредить и, когда меня просили тужиться, пыталась это честно делать, пока находящийся вокруг стола народ не понял, в чем дело. Воткнули капельницу с каким-то стимулятором — результат нулевой, лежу отдыхаю. Вкололи укол куда-то в живот. Началась небольшая схватка, и в итоге родилась головка. А потом деть застрял (впоследствии выяснилось, что плечи оказались несколько шире). Народ даже не успел дух перевести и успокоиться.

Как потом это было названо — моя слабая родовая деятельность прекратилась окончательно, пошел какой-то спазм по всяким внутренним штучкам-органам, и я сама стиснула шейку малыша. Из дальнейшего я помню начавшуюся суету (вполне возможно, что я что-то и пропустила), маты дяденьки-врача (зовут его, на самом деле, Анатолием Максимовичем, он заведующий отделением патологии беременности), его резкие комментарии ситуации и обращения к акушерке: «Осторожно тяни, не сломай руку». В это время он начал давить мне на живот, и общими усилиями мой малыш, наконец-то, появился на свет. Вдобавок ко всему, у него оказалось еще и обвитие пуповиной, но не очень тугое.

Санька сразу не закричал, посему народ, еще не отошедший от страха (а испугались они гораздо больше, чем я, потому что я, по сути, вообще мало что соображала и понимала, что происходит), велел его сразу уносить и мне не показывать. Через несколько минут я услышала тихий осипший писк своего маленького принца. Вышла акушерка и сказала, что такого и следовало ожидать: при узком тазе мамочки деть весит 4250 и рост 58 см (принц оказался совсем не маленьким). По Апгар поставили 7/8 баллов. Анатолий Максимович сказал, что я могу «поблагодарить» за то, как я рожала, своего гинеколога, которая обязана была направить меня в роддом на дородовую госпитализацию, потому что по всем показаниям необходимо было делать кесарево.

Так 27 января, в 8.30 утра, появилось на свет мое сокровище. Честно сказать, в тот момент я ничего не почувствовала, кроме облегчения, что все закончилось.

Плаценту из меня, как и следовало ожидать, тоже выдавливали.

Как и когда меня разрезали, я не помню — не заметила, но вот когда зашивали, я очень хорошо все почувствовала и предлагала ординатору оставить все как есть, мол и так заживет, а мне все это все равно больше так не понадобится. Мне воткнули зачем-то какую-то капельницу, положили пузырь со льдом и ушли восвояси. Через два часа меня перевели в палату. Саньку я увидела только мельком, когда его, уже запеленутого, уносили в детское отделение. Принесли мне его только через трое суток, потому что почти все время он лежал под капельницами — у него оказался сильный болевой шок.

В роддоме было еще много всяких неприятных моментов, через 10 дней мы на скорой уехали в детскую больницу и домой попали только 23 февраля. Но это все уже совсем другая история.