Про то, как Матвейка родился

Скоро (11 февраля) будет 4 года с того дня, как появится на свет мой самый любимый мужчина — сынок Матвейка.

Начну с того, что 12 июня 2001 года мы с подружками поехали к морю отпраздновать какой-то очередной праздник, выпили вина ... и тут, на свежем воздухе, меня осенило: я беременна. Мы оббегали полгорода, нашли-таки тест на беременность, потом я в общественном туалете писала на тест-полоску и, увидев ДВЕ полоски, решила, что это у меня просто двоится в глазах.

Утром я купила 20 тестов разных фирм в разных аптеках. В глазах продолжало двоиться. Я поняла, что надо бежать к врачу. Срочно. И что-то делать. 28 лет, только что лишилась работы, мужа нет. Шла к врачу делать аборт. Пришла, а он (радостно так!) мне и говорит: «Ну что, пора плодиться и размножаться!» И у меня язык не повернулся сказать про аборт.

К слову сказать, по женской части у меня всегда было проблемы: в консультации сказали — бесплодие, потом был склерокистоз яичников, разрыв кисты яичника. 25 мая я выписалась из больницы после очередной болячки, и врач мне осторожненько так сказал, что про детей надо думать в контексте ЭКО... (а тут, 12 июня, такой пердимонокль — две полоски!). В общем, отправил меня мой любимый доктор (Волович В.А. из ЦПСиР г.Калининграда) сдавать анализы и становится на учет в женскую консультацию. Что я и сделала.

В консультации мне сказали, что я старая (28 лет), толстая (60 кг. при 160 см.) и вообще, у меня узкий таз, отрицательный резус и т.д. Вышла я в истерике, крепко держа в руках пачку направлений на анализы. Позже выяснилось, что наша участковая, Полякова Н., отличный врач, только стиль у нее такой, чтобы беременные не расслаблялись. Зато все 9 месяцев она бесплатно отправляла меня на все возможные обследования, в дневной стационар (на 7-м месяце, когда это было нужно), и, благодаря ей, я не набрала лишних килограммов и вышла из роддома легче, чем была до беременности, да и готова была к не слишком дружелюбным медсестрам роддома (о чем ниже).

Правда, периодически я бегала на консультации к Вадиму Воловичу, и он мне все объяснял, утешал, выписывал дополнительные витамины, и, в конце концов, назвал фамилию врача, к которому я должна попасть на роды. Просто «Должна», потому что это — лучший специалист.

В целом беременность моя протекала отлично: не было токсикоза, приступов плохого настроения, странных вкусовых пристрастий. В 22 недели я играла в пейнтбол, и никто даже и не заподозрил, что я в положении (правда, потом попала на сохранение, но это оказалось перестраховкой и результатом моей мнительности). Отец ребенка вел себя как настоящий мужчина: поддерживал и морально, и материально (правда, на работу я умудрилась устроиться). Еще у сыночки на 16 неделе поставили диагноз «киста сосудистых сплетений», из-за чего пришлось понервничать, но к дню «Ч» я пришла с анализами космонавта.

В последний месяц у меня очень сильно болели кости в области лобка, не спасал ни бандаж, ни специальные позы. Ничего. Было очень больно. Что это такое было, так никто и не понял. Болело-то не постоянно. А так, время от времени.

В декрет я ушла 10 января. Месяц носилась по делам, покупала приданное, спала, отдыхала, смотрела хорошее кино. Объелась апельсинов (до сыпи), пыталась ее вывести (сыпь). В следующий раз так не сделаю (буду беречь ребенка).

За рулем я ездила до последнего дня. 11 февраля поехала с утра к дерматологу, потом на рынок за продуктами и кефиром (как я его потом вспоминала, этот кефир). Сестра пришла убрать квартиру.

Мне надо было показаться врачу из областного роддома. Зовут эту женщину с золотыми руками Шульга Раиса Алексеевна. Она меня заранее предупредила, что надо оплатить палату через кассу, и если я решу рожать не в ее смену, то она приехать не сможет. Но мы с сыночкой обо всем договорились. К Раисе Алексеевне я пыталась попасть 3 раза: у нее был сложный день, и она постоянно была на операциях. Между попытками к ней попасть я приезжала домой и ложилась спать: есть не хотелось совсем. Спалось тоже плохо.

Когда садилась в кровати, на простыне появлялись мокрые пятна, и я не могла понять, что это: воды или другая жидкость, так сказать. В общем, когда я добралась до врача (это было около 18.00), она меня посмотрела, потом странно так глянула и говорит: «Раскрытие 5 см., оставайся, будем рожать». А я ей: «Мне надо машину на парковку поставить и вещи из дома забрать». А она мне: «Только быстро».

Я домчалась до дома (в животе ощущений никаких), позвонила родителям и папаше ребенка (он сказал, что занят, но на мои сбивчивые объяснения, что я вроде бы это, того самого, решила родить, ответил: «Уже еду», и приехал через 3 минуты). Сгрузил меня и багаж в машину, сбил пару раз зеркало с машины об фонарные столбы — через 10 минут я была в роддоме (где-то к 19.30). Там меня раздели, переодели в жуткого вида рубашку, взвесили и сели карту заполнять.

И тут отошли воды: залпом, очень теплые. Медсестра дала мне прокладку (этакую простыню, смотанную в валик), и повела брить (до я не успела дома — каюсь). Бритье в роддоме опасной бритвой, замоченной в каком-то дез.растворе — это круче американских горок, а дизайн потом еще 7 дней смешил весь мед.персонал послеродового отделения. Потом была и клизма (совсем не страшно и не больно), после которой я, сидя на унитазе, слушала: «тутутуту, тутутуту, ту ту» из «Ментов», которые начинались в 20.30 по ТВ.

Потом меня отвели в предродовую и оставили. Больно не было совсем. Начались схватки. Несильные. Лежать мне не хотелось, и я ходила по палате. Потом хватать начало все сильнее и сильнее. Я ходила все быстрее и быстрее. Врач, еще врач, медсестра и акушерка периодически заглядывали и спрашивали: «Ходишь?» Я говорила: «Хожу». Они меня периодически осматривали.

Потом я уже плохо говорила и только кивала головой, мол, я отлично, я бодра и весела, а то, что я так быстро бегаю, кругами, так это мне так нравится. Потом они вообще глупость придумали: положить меня на кровать (сердце у ребенка послушать). А лежать-то я не могла. И стоять не могла. Только бегать. В общем, что-то там они мне укололи, и я легла (теперь думаю, что это был не укол причиной, а сила воли, я за ребенка беспокоилась).

Сердечко у малыша оказалось в порядке. А я и уже бегать больше не могла, мне стало удобно на четвереньках, и почему-то голой попой к двери (а в дверь-то заглядывали все, кому не лень). Но мне было все равно.

Где-то к 22.00 я начала приставать к Раисе Алексеевне, дергать ее за рукав, заглядывать в глаза и просить жалобным голосом: «Разрежьте меня, ну пожалуйста...» Раиса Алексеевна улыбалась, потом мне приносили мячик посидеть (мне не понравилось), делали массаж поясницы (раздражал). Мне было хорошо только на четвереньках на холодном полу. Но к этому времени на четвереньки мне не разрешали. Потом меня посмотрели с пристрастием (было очень больно). А потом мне вдруг захотелось в туалет по-большому. Бегала я в туалет раз 10, и все никак не могла понять, что это такое.

А потом пришла Раиса Алексеевна, и на мою очередную просьбу меня разрезать, ласково так сказала: «Куда резать, с таким раскрытием скоро рожать поедем». Слово «скоро» (вместо «сейчас») привело меня в транс. Но самом деле очень скоро привезли каталку, я туда перелезла и, как королева, поехала в родзал. К потугам схватки стали стихать. Мне что-то там укололи в ногу, и на каждую схватку я тужилась. Старалась так сильно, что иногда воздух выходил в щеки, а как их сдуть, я не соображала. Акушерка и врач кричали: «Сдуй щеки, сосуды полопаются». А потом: «Тужься в попу и вправо!» А я с трудом могла сообразить не то, что где «право», а и где эта «попа». Но старалась!

В какой-то момент врач говорит: «Надо резать». Что-то там чикнули, и раздался крик моего сына! И все вокруг заулыбались. Я решила, что уже все. Но не тут-то было. Оказалось, что сынок только головкой вышел — и сразу орать! А сам еще и не родился. А я умная, слабым голосом спрашиваю: «Ну, сколько там по Апгар?» А мне: «Какая Апгар! Дальше рожаем».

Когда сына мне показали, я не испытала вселенской любви, мне было просто интересно, кто же там родился (любовь моя растет вместе с сыном, и к 4 годам достигла просто ненормальных размеров). Оказалось — маленькое существо, гневно орущее. Первое, что я сказала: «Ой, какой страшненький!» На что персонал страшно обиделся, и кто-то сказал: «Ты еще страшненьких не видела!»

А было это в 23.45 11 февраля. А все, что было дальше — уже совсем не страшно. Правда, мне пришлось делать чистку под общим наркозом, т.к. плацента не полностью вышла, и зашивать небольшой разрез после эпизиотомии. Потом после наркоза, уже в палате, мне хотелось одного — есть. А до утра было еще далеко. Я с тоской вспоминала про кефир, который стоял у меня дома в холодильнике, обижалась на родню, что не несут еду (ну конечно, они же в 4 утра должны были с передачками нестись) и вылизала тарелку с рисовой кашей, которая была на завтрак аж в 8 утра.

Я очень благодарна персоналу областного роддома г.Калининграда, и лично врачу Шульга Раисе Алексеевне. Да и послеродовый уход был на уровне. Спасибо всем!

А потом началась другая жизнь. Жизнь дома. Мой ребенок, который в животе сидел тихо, как мышка, родившись, орал без устали до полутора лет! Но это уже совсем другая история.