Роды в двух частях. Первая беременность

Моя первая беременность свалилась, как снег на голову. Тогда, в 1997, мне было 18. И моя тогда будущая свекровь, проникшись чувством долга перед сыном, поволокла к лучшим гинекологам (были нарушения цикла). Один из них произнес: «Не исключен поликистоз». Но свекровь испугалась не на шутку. И убедила меня отказаться от противозачаточных. (Врач сказал, что в моем случае шанс забеременеть — один на миллион! Перестань себя травить!) Сейчас смешно. А тогда — «повелась».

Через 3 месяца — задержка, но это случалось так часто, что я не обратила внимания. Позже появился токсикоз. Моя мама, тоже напуганная «страшным диагнозом», предполагала что угодно (например, желтуху), только не беременность. «Иди к врачу, — кричала, — а то всех заразишь еще!» Но почему-то в первую очередь пошли на прием к гинекологу. УЗИст широко улыбнулся: «Шесть недель — вот уже видно — сердце бьется...» Мы просто онемели. 3-й курс. Мне 18, ему — 19 ... Какой ребенок??? Как ребенок??? Откуууда? А диагноз?

Как ни странно, пришли в себя довольно быстро. Сейчас я и вспоминать боюсь, что в том далеком 98 меня посещала мысль об аборте!

Беременность протекала почти идеально — только унитаз по утрам пугала ооочень долго. А еще набрала ... 23 кг! Я безостановочно жевала — и обижалась, когда меня пытались остановить.

ПДР был назначен на 2-10 июня. Но малышке стало скучно, и 26 мая в час ночи я проснулась от тянущей боли внизу живота. Как ни странно, я сразу определила что это — схватки, разбудила мужа, который, в свою очередь, разбудил своих родителей. Свекровь попыталась поставить на уши врача — не тут-то было. «Лена, дай поспать! Первые роды? Бог с тобой — ложись сама, отдохни!»

Несмотря на это, в больнице мы были уже в 5. К семи утра подошел врач, пообещав, что рожу к 10. Как? Вы что? Я не выдержу! На что он спокойно сказал: «Девочка моя, согласно народным преданиям, первородка работает от рассвета до рассвета. Чуешь, сколько это?» Меня это немного успокоило. Прокололи пузырь, и опять ждать. Сейчас все очень смутно вспоминается, но одно яркое — тетенька с чашкой чая, повелительным тоном требующая пощадить их уши.

В 10 часов я (наивная!) жду потуг, которых нет. Приходит врач, я к нему с претензиями: вы, мол, обещали! Последние полтора часа оказались самыми трудными. Как я взлетела с кровати, когда старенькая медсестра сказала после очередного осмотра: «Ну, милая, с Богом!» Я пробежала вприпрыжку до родзала, сама взобралась на кресло, и вообще — все, что происходило после этих слов, мне запомнилось как абсолютно безболезненное. Запомнилось только огромное белое окно, лица в масках, и где-то далеко, голос: «Сердце останавливается. Ребенок не идет. Что делаем?» Как хорошо, что муж был рядом! Я и не заметила, как он сказал врачам разрезать. На меня навалилась акушерка, и я буквально выплюнула ребенка. «11,55. Девочка. 3200. 51. Как назовете, знаете?» — «Валерия,» — в один голос отвечаем мы. Самое неприятное воспоминание — процесс зашивания. То ли меня не взяла анестезия, то ли я была так взвинчена, но я чувствовала каждый укол.

А потом все было хорошо. 2 часа на каталке со льдом на пузе, 4 дня в больнице, море молока, и очень спокойная девулька. Первые 3 месяца я даже не чувствовала себя мамой — ни тебе бессонных ночей, ни колик, ни капризов. За время кормления набрала еще 15 кило — итого, при росте 167, получила 90.