Рождение Маришки

В 25-й роддом сдаваться мы ездили трижды. И каждый раз мне обещали, что выйду я оттуда уже без пузика, но со сладким комочком в руках.

Кто помнит, предыстория такова, что мне в 34 недели поставили диагноз «экстренное кесарево», по результатам КТГ, и замучали меня с пузом различными мониторами. Кое-как дотерпев до 36 недель, поехали заключать контракт на роды. Матусова (изумительный врач, кстати) посмотрела меня и отправила дохаживать оставшийся срок, велев не забивать себе голову всякой ерундой, что я с чистой совестью и сделала. В результате через неделю меня, опять же, Матусова, определила на сохранение, и целую неделю я бегала бегом по лестницам роддома и делала зарядку в коридоре, демонстрируя полное отсутствие готовности рожать. Видя такое рвение, меня выпустили из дурдома :-), куда я и вернулась ровно через неделю.

Приехав на очередной осмотр 3 января, абсолютно уверенная в том, что сейчас быстренько посмотрят и отпустят, в ответ услышала: «Да у тебя же схватки! А ну бегом за вещами — и в палату!» Грустно и не спеша, мы с мужем съездили домой за сиротливо стоящей в уголке сумочкой (небольшим чемоданом :-)), и, по возвращении обратно, пройдя через процедуры клизмить и так далее, я в ситцевой рубахе оказалась в родблоке.

Окно — в полстены, время — 10 вечера, зима, за окном темно, соседний дом весело подмигивал светящимися окошками. Акушерка Юлечка рассказывала местные байки, а мои схватки сошли на нет. Так мы и просидели до 3 ночи, после чего меня отправили спать, пообещав в 6 утра, если не начну рожать, проколоть пузырь. Ночь прошла благополучно, пузырь прокололи, мужа вызвали, сидим уже с акушеркой Сонечкой травим анекдоты, она на меня подозрительно и как-то томно поглядывает, а я — хоть бы хны, веселюсь и рожать абсолютно не собираюсь, хотя путей назад уже нет :-).

Пошел четвертый час, время близилось к 10 утра, приехал муж, бледный, переживает, а я его так весело-весело встречаю, говорю: «А у меня родовая деятельность не идет, видимо, стимульнут». И правда, пришла Матусова, посмотрела на меня и говорит: «На вот, пососи таблеточку». Результат был, как выяснилось позже, нулевой, ну потом я пососала еще таблеточку, и еще, мне подключили мониторы и уже даже хотели ставили капельницу (время-то приближалось к часу дня), и тут как началось — схватки по минуте через две, я в мужа вцепилась, дышу, как учили, монитор стучит из всех сил, чувствую, силы уходят на нет, а прошло-то всего полчаса.

Пришел солидный такой анестезиолог, мужа попросил удалиться, вколол эпидуралку. Полегчало. Прошло минут пятнадцать, но вместо того, чтобы, как обещал дядя-анестизиолог, ноги начали отниматься, анестезия на нет сошла. Я уже открыла рот в вопросе: «А как же это?...» — как меня перекрутило, живот вытянулся в одну ровную дугу... Монитор затих... Сонечка с криками побежала за Матусовой, муж подозревает что что-то пошло не так, мне — все до лампочки, боль невыносимая, я такой же дугой выгнулась, как и мой пуз. В родблок прибежал весь медперсонал, Матусова говорит: «Срочно кесарево!», я ору: «Согласная я, спасайте!!!» — она в ответ: «Вот ведь — раскрытие только 4 см, а ребенок уже пошел!»

Как везли в операционную, как прошла сама операция — все прошло в тумане. Помню только, что до последней минуты твердила: «Доктор, а я все еще все чувствую». Потом была боль, хотелось перевернуться на бок, и не получалось. Сознание затуманивалось, возникала мысль: «Это ж надо было так напиться!» — потом очередная мысль — после взгляда на скачущий потолок: «Стоп-стоп, а у меня, вроде как, ребенок родился!» — и голос врача: «Не волнуйтесь, мамочка, у вас хорошая здоровая девочка, она с папой».

Потом — три часа капельниц, и меня, измученную и мало чего понимающую, доставили в палату. Муж сел рядом, взял меня за руку и стал рассказывать, что прошло всего 20 мин., как меня увезли, и он услышал в коридоре крик младенца, после чего ему принесли нашу дочку, сдали ему в руки и оставили их вдвоем. Он ей уже все рассказал — и как мы ее ждали, и как мы ее любим, она сладко заснула у него на руках и сейчас ее принесут мне.

Когда пришла сестра с Маришкой в руках, та спала, и по причине того, что я не могла пошевельнуться, сестра ее немного приподняла, чтоб я ее увидела. Маринка недовольно заворчала, и ее тут же уложили обратно. Этот миг стал последним, на что у меня хватило физических возможностей: по-моему, я отрубилась, даже не донеся голову обратно до подушки. Единственная мысль, которая скакала в голове, это «Какая же она сладкая, хочу ее обратно», но... Отдали мне ребенка только на следующий день, да и то ненадолго.

А вот казус с нами случился уже в последнюю ночь пребывания в роддоме. Окрепшая и готовая к труду и обороне, я оставила Маринку на ночь себе, долго не могла заснуть, все боялась, что я ее не услышу, и, вскочив ее кормить, ...вывернула ногу :-). Так что, на следующий день муж забирал домой хромую жену с маленьким непонятным еще ему тогда карапузом.

А вы знаете, Маринка папу до сих пор больше признает: когда я ее ночью беру к нам в кровать, она подползает к папе под бок, он ее обнимает, и они тихонечко засыпают, а я смотрю на них и улыбаюсь.